Молитва за тех, о ком некому молиться: тайна Троицкой родительской субботы

Спаси Господи всех за молитву, дорогие братья и сестры. Сейчас после целования креста совершим панихиду.

Сегодня мы завершаем Троицкую родительскую субботу — особое поминовение усопших перед тем, как наша Церковь родится, чтобы каждый человек мог сказать, что он — часть Церкви. И очень интересно: в этот день мы поминаем не только родственников, которых и всегда поминаем, — тех, кого помним, от рода своего. Вчера вечером, когда читали канон, мы перечисляли всех, кого только можно упомянуть. Ведь бывают разные случаи. Почему-то Господь судил так, что человек куда-то поехал, а на него разбойники напали — и он погиб. И никто из родственников даже не знает, куда он девался. Кто-то думает, что сбежал, кто-то — что не захотел возвращаться. А он погиб: или упал куда-то, или утонул, или без вести пропал. Может быть, о нём никто и не молится.

И вот Троицкая родительская суббота — это день, когда мы молимся абсолютно за всех. За всех, кто может считаться христианином. Несмотря на то, где он погиб, как скончался, есть у него родные или нет — мы молимся. Святая Церковь в этот день молится за всех. Потому что все мы — члены Христовы. Все крещены в смерть Христову и в Его Воскресение. Все мы — сопричастники жизни будущего века, если исповедуем Христа Богом. И про это надо помнить и знать.

Мы, как члены одной Церкви, должны собраться в молитвенной памяти и соединиться все воедино. И когда мы все будем в единой молитве, объединены этой энергией молитвы, тогда и произойдёт чудо сошествия Святого Духа. Да, оно совершилось много лет назад, но на самом деле каждый год, когда Святая Церковь совершает поминовение и празднование этих дней, происходит возобновление, восстановление и обновление той самой силы, тех самых огненных языков, которые могут сойти на каждого человека.

Главное — чтобы человек имел горячность духа. Мы сегодня слышали в Евангелии, как Господь говорит: «Верующий в Него не судится, а неверующий уже осуждён» (Ин. 3:18). Почему верующий не приходит на суд? Потому что вера во Христа предполагает не просто знание о том, что Христос есть, — она предполагает, что человек живёт как христианин, что вера эта действенная и воплощается в жизни. Такому человеку действительно не нужно приходить на суд — не потому, что он безгрешен (нет человека безгрешного), а потому, что он жил верой.

Но есть люди ленивые и унылые, которые только и могут, что осуждать других. Такие, скорее всего, придут на суд и будут судимы собственной совестью и собственными делами — точнее, может быть, даже их отсутствием. А есть люди, которые стараются не грешить, которые, видя свои грехи, плачут о них и пытаются исправиться и больше к ним не возвращаться. Они падают, но опять встают, опять падают — и опять встают, но идут к Богу. В них жива вера. Может быть, они и не образцовые христиане, как некоторые преподобные святые, но они стремятся к Богу. И вот это стремление, может быть, гораздо ценнее для Бога, чем само исцеление. Ну, станет человек безгрешным — и что? Вознесётся, начнёт всех осуждать. А человек, который видит за собой грехи и старается исправиться, пока ещё не пришло его время, — его любовь к Богу такова, что в час, когда он будет призван из этой жизни в жизнь будущего века, этот навык стремления к Богу сыграет свою роль. Человек отринет всякое искушение и устремится к своему Творцу. Потому что мы знаем и веруем: в Боге, в любви — вечность, жизнь и энергия. А в грехах наших — проклятие и погибель, и никто в здравом сознании не устремится туда. Это мы по своей немощи пытаемся обмануть себя дьявольскими суррогатами — думаем, что дьявол даёт нам плод, который сделает нас «как боги», а на деле оказываемся низвергнуты хуже всякой твари, смертными. А если бы верили Богу и умели по Божьему промыслу правильно избирать, что есть добро и что зло, — тогда бы не обманывались и были бы счастливы.

Пока же грешим — имеем скорби. Имея скорби — не унываем, но благодарим Бога за Его терпение и идём к Нему. И молимся за тех, кому нужна наша молитва. Ибо пока мы живы — молитва действенна. Когда умрём — молиться уже невозможно. Почему? Потому что там нет времени, нет пространства, нет самого ощущения диалога — там другой мир. А пока мы живы, наша любовь к Богу позволяет нам молиться и за тех, кого мы знаем, и за тех, кого не знаем.